Аналитика

Эволюция политики соседства в контексте Глобальной стратегии Европейского союза

Последние годы стали своего рода свидетельством непрерывного испытания на выносливость для европейского интеграционного проекта. Растущая поддержка праворадикальных партий в ходе парламентских выборов во Франции, Германии и Австрии в 2018 г., а позже и на общеевропейских выборах в Европейский парламент в мае 2019 г., «кризисы верховенства права» в Польше и Венгрии, британский и каталонский вопросы, а также разногласия стран-членов по вопросу распределения беженцев из стран Северной Африки и Ближнего Востока не только определяют повестку дня для европейских элит, но и становятся очевидным свидетельством «экзистенциального кризиса»[1] в ЕС.

В этих условиях перед Европейским союзом возникает совершенно новая концептуальная задача – поиск баланса между политической стабильностью и политикой расширения. Пересмотр ценностного подхода задает новые ориентиры для выстраивания внешней политики союза, в том числе, и на ее восточном направлении в рамках Европейской политики соседства.

Будет ли ЕС продолжать ценностно-ориентированную «политику добрососедства» в отношении Украины, Молдавии и Грузии, и способен ли он вообще выступать в качестве легитимного ценностного образца в условиях концептуального кризиса?  Так, наиболее оптимальным решением внутри- и внешнеполитических вызовов для ЕС представляется переход от концепции нормативной силы, где ЕС выступает в качестве «нормотворца» и притягательного центра, окружаемого государствами-сателлитами, к категории «стрессоустойчивости» (‘resilience’).

Само понятие стрессоустойчивости было введено в европейский официальный дискурс в Сообщении Комиссии Европейскому парламенту и Совету ЕС касательно подхода ЕС к стрессоустойчивости от 2012 г. и определяется Европейской комиссией как «способность индивидуума, сообщества, страны либо региона адаптироваться и быстро восстанавливаться от стрессов и шоков»[2].  Другими словами, данная стратегия нацелена на устранение дисбалансов внутри Союза и содействие формированию стрессоусточивых обществ, государств и экономик по периметру.

Глобальная стратегия безопасности Европейского союза «Общее видение, единый подход: сильная Европа», представленная на саммите Европейского совета 28 июня 2016 г., вобрала в себя ключевые идеи данной концепции. В ходе анализа Европейской стратегии безопасности от 2003 г. выявлен ряд принципиальных различий, начиная от общего видения внешней политики и политики безопасности ЕС и заканчивая вопросами обеспечения безопасности и характером отношений со странами Восточной Европы.

Во-первых, меняется само восприятие проблемы безопасности: если ранее ЕС был нацелен на укрепление региональной и международной безопасности посредством своей «миротворческой миссии», в новой стратегии в качестве приоритетного направления представляется гарантия безопасности для граждан и территории самого Европейского союза. Восточный вектор внешней политики рассматривается лишь в контексте предотвращения и разрешения конфликтов в регионе соседства с целью минимизации угроз на границах союза.

Во-вторых, на смену либерально-демократическому концепту приходит понятие «устойчивости» как ключевого принципа отношений ЕС с соседними государствами. В рамках данного подхода провозглашен «избирательный подход» в отношении партнеров, что по сути означает сотрудничество по принципу «большее за большее»[3] в зависимости от индивидуальных успехов того или иного государства Восточного партнерства. К такому решению ЕС подтолкнула неэффективность единого плана реформ для стран, совершенно отличных друг от друга в историческом, социальном и внутриполитическом контексте. Решающими факторами стали различия во внутреннем развитии и внешнеполитической ориентации этих государств (Грузия, Молдавия и Украина шли в «фарватере» Восточного партнерства, реализуя, пусть и номинально, все предписываемые требования со стороны ЕС, тогда как Беларусь, Армения и Азербайджан вели собственную политику балансирования между ЕС и Россией).

Таким образом, ЕС в новой стратегии делает ставку на «принципиальный прагматизм» в отношениях с третьими странами, возводя категорию «устойчивости» на уровень ключевого элемента собственной безопасности.  В новом документе данное понятие определяется как «желание и способность проводить реформы на уровне государств и обществ».

Проблемным аспектом по-прежнему остается отсутствие силового механизма во внешней политике, действенного политического инструментария в отношениях с третьими странами, а также солидарной позиции ведущих европейских стран в лице Германии, Франции, Италии и Великобритании, с одной стороны, и в отношениях старой и новой Европы, с другой, и по вопросу видения общей системы безопасности, включая создание Оборонительного союза. В этих условиях Россия представляется буквально тем необходимым и единственным звеном, который мог бы обеспечить общую сплоченность европейских стран перед лицом «растущих внешнеполитических вызовов и угроз».

В целом, несмотря на попытку поставить во главу угла общие европейские интересы взамен на высокие принципы универсализма и космополитизма, новая Глобальная стратегия от 2016 г. оказалась не в силах избавиться от идеалистических черт в сторону более жесткого прагматизма. На внешних границах ЕС постепенно скатывается к излюбленным категориям европейской демократии, либеральных идеалов и ценностей, представляя их как единственно верный вектор развития для стран Восточного партнерства.

 Обостренное чувство ответственности, за которым стоят идеи расширения европейского пространства «стабильности и безопасности», лишь способствует нарастанию напряжения в отношениях с Россией. При таком подходе конфликт интересов на пространстве пересекающегося соседства неизбежно будет воспроизводиться по спирали.

Вячеслав Иванов


[1] Глобальная стратегия Европейского Союза по внешней политике и политике безопасности 2016. Общее видение, единый подход: сильная Европа.

[2] European Commission (EC) (2012b) The EU Approach to Resilience: Learning From Food Security Crises. Communication from the Commission to the European Parliament and the Council COM (2012) 586 Final. Brussels, 3 October.

[3] Haukkala H. The European Union as a Regional Normative Hegemon: The Case of European Neighbourhood Policy. // Normative power Europe: empirical and theoretical perspectives / ed. by Richard G. Whitman. – London; New York: PALGRAVE MACMILLAN, 2011. – Р. 43.

Поделиться:
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
Click to comment

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Самое популярное

To Top